Следующий танец выглядел чуточку посложнее, но Казаков уловил ритм и вошел во вкус. Благородные господа теперь менялись местами в цепочке, переходя от одной дамы к другой. Глаза оруженосца встретились со взглядом новой партнерши — о, да это же госпожа из рода де Валуа! Такой герб узнает любой, кто читал Александра Дюма: три лилии с перевязью. Потом попалась какая-то местная девочка, потом полноватая бургундская мадам в возрасте… И все, как одна, оглядывали Казакова со странной заинтересованностью. Ему это не понравилось. Внимательные уши светских львов и львиц различили, как Беренгария отказала Ричарду и тотчас вышла к танцу с невзрачным и не особо привлекательным оруженосцем. Положеньице… Остается только делать морду валенком и продолжать.
Ближе к полуночи музыка становилась все веселее, танцы — более раскованными, гости накачались вином, разбившись на группки, а за столами велись громкие разговоры. Те, кто постарше, вспоминали минувшие войны, Второй Крестовый поход, давно умерших королей и рассказывали друг другу последние новости из Палестины. Молодежь либо флиртовала, либо отправилась к героям вечера — Ричарду и де Борну. Танкред, убедившись, что праздник идет как надо, пошел танцевать, его примеру последовал Филипп-Август, которого едва не насильно оторвала от тарелки герцогиня Бургундская. Неожиданно появилась Элеонора, встав рука об руку с совсем молодым неизвестным рыцарем. Ее тоже уговорили, а для любого дворянина сделать несколько па с самой Элеонорой Аквитанской… Этим можно гордиться до старости. За королевой-матерью тянулся целых хвост поклонников от семнадцати до семидесяти, но пожилая дама явственно отдавала предпочтение тем, кто помоложе. Впрочем, она быстро утомилась и вернулась к столу.
Казаков устал удивляться. Начитавшись Дюма, Эко и Дрюона он был убежден в том, что в Раннем Средневековье, хотя бы при королевских дворах, блюдется достойная монархов чопорность, но действительность разбила все, даже самые смелые, предположения о местных нравах. Конечно, к венценосцам относились с необходимой вежливостью и почтением, но на приеме у Танкреда никто не вел себя подобно королю-неудачнику Людовику XIII Бурбону из «Трех мушкетеров» и его подданным, метущими шляпами перед королем, почитаемым в качестве едва ли не полубога. И уж конечно Ричард или Филипп никогда не додумаются до формулы «Государство — это я», потому как здесь все еще действует закон «Король — лишь первый среди равных».
Веселье продолжалось и после того, как на башне мессинского замка отзвонили полунощницу.[59] Гости Танкреда развлекались, кто-то ссорился и вызывал обидчика на поединок завтра с утра, юная парочка спряталась за колонной и увлеченно целовалась, другие слушали песенное состязание, устроенное фаворитом Ричарда, бросившего вызов всем желающим — откликнулись немногие, включая менее известного, но тоже одаренного трубадура Робера де Монброна. Мишель танцевал, в паузах бегая послушать певцов, а Гунтер, обнаружив случайно затесавшегося в англо-французско-норманнскую компанию немецкого рыцаря, расспрашивал его о жизни в Священной Римской империи.
Львиное Сердце исчез из поля зрения как поклонниц, так и тщательно охраняемой мессиром Сержем Беренгарии.
* * *
Как бы Элеонора не жаловалась на возраст, усталость или появившиеся к старости болезни, она оставалась той, кем и была всегда: королевой, способной заметить все, услышать всех и использовать свое привилегированное положение во благо семьи и государства. С шестнадцати лет она, тогда еще неискушенная в тайнах большого света аквитанская принцесса, находилась при королевских дворах, училась, приобретая незаменимый опыт, находить союзников и стравливать друг с другом врагов, одним коротким словом разрешать, казалось бы, безвыходные ситуации, и нежными нашептываниями соблазнять монархов. Сейчас Элеонора Пуату, поглядывая на веселящихся дворян, среди которых было множество ее родственников, друзей молодости и отпрысков господ, когда-то испытывавших к очаровательной королеве самые нежные чувства, ничуть не жалела о прожитом.
Первый брак Элеоноры не заслуживал названия удачного. Людовик VII, набожный, угрюмый и вечно недовольный всем миром король Франции, за которого она вышла замуж в 1137 году, не сумел стать ее любимым, и даже не являлся другом: многие династические браки заканчивались тем, что супруги растрачивали лирические чувства на любовников и любовниц, но были верными союзниками в политике. С Людовиком не получилось даже этого. Странный договор, заключенный между Элеонорой и сумрачным французом, гласил: если в ближайшее время родится наследник трона, она остается королевой Франции. Если на свет появится девочка — Людовик обратится к Папе Римскому с просьбой о разводе. Элеонора родила дитя женского пола, Папа одобрил расторжение брака, а уже через два месяца влюбленная в английского принца Генриха великая герцогиня вышла замуж за последнего, принеся ему в приданое всю Аквитанию. Элеонору и Генриха разделяло девять лет разницы, но это ничуть не мешало их высоким чувствам.
Умер король Англии Стефан, Генрих занял трон и вроде бы можно было прожить жизнь в счастье и согласии, но не судьба… О последних годах правления «Старого Гарри», как прозвали короля англичане, Элеонора предпочитала не вспоминать. Бесконечная череда генриховых любовниц, обвинение в государственной измене, уединенный Винчестер, ставший для нее настоящей тюрьмой… Более всего честь Элеоноры задевали наветы, позволявшие усомниться в ее преданности стране — она могла предать кого угодно вплоть до мужа, только не свое королевство.
Это прошлое. Пока еще есть силы и не затуманился разум, надо думать о будущем. Ричард может жить сегодняшним днем, а королева-мать обязана помнить о дне завтрашнем и всех последующих. Короли уходят, государство остается.
— …Маменька, вы, часом, не притомились?
Из омута размышлений Элеонору вырвал басок любимого сына. Ричард, незаметно покинувший общество, присел на свободное сиденье рядом с матерью. И выглядит он крайне озабоченно. Неужели из-за Беренгарии? Тогда все идет, как надо.
— Ничуть, мессир сын мой, — самым ласковым голоском отозвалась Элеонора. — Вспомнились былые дни. Если бы вы, Ричард, видели, какие торжества устраивал ваш батюшка Генрих после завоевания Ирландии! Вы тогда были совсем-совсем маленьким и не могли запомнить.
— Э-э… — протянул Ричард. Он никогда не знал, какой правильный тон следует избирать в разговоре с королевой-матерью. — Я рад, что вы довольны, ваше величество.
— Разве вам грустно? — невинно вопросила Элеонора. — Здесь столько прелестных девушек, ваша обворожительная невеста… Почему вы не уделяете Беренгарии должного внимания?
— Ну… При ней крутится какой-то шевалье. Не думаю, что наваррка скучает.
Элеонора подавила вздох. Ричард интересовался девушками только в весьма юном возрасте, и то не особо. По сравнению с отъявленным волокитой — принцем Джоном, король выглядел просто монахом, давшим обет целомудрия. И, к сожалению, наделенным некоторыми предосудительными монашескими пороками.
— Она любит вас, — бросила Элеонора. — И вы, сир, обязаны…
Ричарда перекосило. Более всего он ненавидел нравоучения, с какой стороны они бы не исходили — от личного исповедника или престарелой матери.
— Безусловно, я на ней женюсь, — раздраженно перебил король Элеонору. — Вы ведь занимались сватовством? Назначьте срок венчания и я полностью к услугам госпожи Беренгарии.
— Мы назначали сроки дважды, — напомнила недовольная Элеонора. — Всякий раз вы, мессир сын мой, занимались другими делами и не могли приехать. Скоро над вами начнут смеяться. Если уже не начали.
— А что с приданым? — пытаясь сохранить спокойствие в голосе, поинтересовался Ричард. — Наварра не столь уж богатое королевство…
— Потому я и выбрала Беренгарию, — теперь Элеонора говорила раздраженно. Если зашел разговор о деньгах, ей придется сильно огорчить возлюбленного отпрыска. — Наследницу древнего, но скромного рода, а отнюдь не дочерей герцога Бургундии или короля Венгерского, владеющих прекрасными землями и многочисленными доходами… По крайней мере вы, сир, не сможете разорить отца Беренгарии, как разорили меня и себя…
— Матушка! — обиделся Ричард.
— Что «матушка»? — повысила голос королева. — Я ваша матушка уже тридцать два года! А вы остаетесь ребенком! Если вам интересно, приданое составляет сто пятьдесят тысяч безантов. Это хорошие деньги, но пойдут они в казну. В казну Англии, подчеркиваю, а не в вашу.
— Интересно, кто здесь король? — недобро вопросил светловолосый богатырь.
— Король — вы, а я мать короля. Или вы забываете заповеди Святого Писания? Почитай мать и отца своих?
